Утро началось с мерзкого звука. Не с будильника на тумбочке, а с глухого удара, от которого в старом румынском серванте мелко звякнула бабушкина хрустальная салатница. Я как раз насыпала растворимый «Жокей» в чашку, коричневый порошок просыпался мимо, на застеленную дешевой клеенкой столешницу. Толя спал, зарывшись лицом в подушку, у него смена в автопарке накануне затянулась до десяти вечера, мужики перебирали движок у пазика. За первым ударом тут же прилетел второй. Дверь у нас старая, деревянная, дерматин снаружи местами порван кошачьими когтями, под ним торчит серый рассохшийся поролон...

Эхо моих слов отскочило от высоких сводчатых потолков Дворца бракосочетания, прокатилось по лепнине и, казалось, заставило дрогнуть хрустальные подвески массивной люстры. В зале повисла оглушительная, густая тишина. Регистраторша, женщина средних лет с высокой прической и папкой в руках, замерла с приоткрытым ртом. Музыканты струнного квартета в углу перестали дышать, смычок виолончелиста со скрипом остановился на струне. Все головы, словно по команде невидимого кукловода, повернулись ко мне. Полсотни...