— Копорку за кяхтинский чай продаёт, сноха-то наша! — кричала на весь Китайский ряд Маремьяна Самохина. — Обманщица! Мещанка, просвирнина дочь, и честь купеческую позорит! Фаина стояла у своих цыбиков и не опускала глаз. Вокруг собиралась толпа. Купцы в длинных кафтанах переглядывались и качали головами. Копоркой звали дешёвую траву, иван-чай, которой нечестные торговцы мешали дорогой китайский чай. Было это в августе двадцать седьмого года на Нижегородской ярмарке. Каждое лето сюда съезжалась торговать вся Россия, и по старой памяти ярмарку всё ещё звали Макарьевской...

В наших учебниках его привыкли рисовать былинным богатырем в сверкающих латах, уверенно поднявшим меч на Куликовом поле. Но когда я всматриваюсь в старинные летописи четырнадцатого века, передо мной возникает совершенно другой образ. Там нет непобедимого исполина. Там стоит растерянный девятилетний мальчик в тяжелой, не по размеру длинной шубе, сжимающий в дрожащих пальцах оплывшую восковую свечу. Вокруг него стояли взрослые, расчетливые мужчины, которые мысленно уже делили его наследство. Никто из них не верил, что этот ребенок доживет даже до совершеннолетия...