— Ты можешь хоть раз в жизни прямо ответить на вопрос? Я тебя спрашиваю, почему твоя мать называет меня Оксаной, а ты сидишь и молчишь. Игорь отложил телефон экраном вниз, медленно, словно взвешивал его в руке, и посмотрел на меня. Не на меня, а сквозь, как смотрят на пейзаж за окном электрички, когда не хочется вступать в беседу с соседом по купейному месту. За окном нашей кухни темнело, мартовский вечер наползал на дворы панельных девятиэтажек, и в стекле я видела собственное отражение. Бледное пятно лица, растрепанный пучок, старая футболка с вытянутым воротом...

— О, Лида, легка на помине, — Илья даже не подумал встать, только приподнял кружку в знак приветствия. — А я тут у тебя чаек гоняю. Марина вот сидит, скучает без тебя. Марина, наш социальный работник, сидела за соседним столом, уткнувшись в отчет по многодетным семьям. Она даже глаз не подняла, только плечи сильнее сжала. Она всегда так делала, когда Илья приходил — затихала, стараясь стать невидимой. — Это моя кружка, Илья, — я повесила пальто на вешалку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И твоего чая здесь нет...