Норка пахла нафталином и маминым духами «Красная Москва». Тяжёлая, тёмная, переливающаяся — три килограмма фамильной гордости в чехле из старой простыни. — Носи, Ленка, — сказала мать, расправляя густой мех. — Отец мне её покупал, когда мы на Север ездили. Берегла. Теперь твоя очередь. В город едешь — там встречают по одёжке. Чтобы не смели смотреть на тебя как на нищенку. Лена знала, чего матери стоил этот жест. У самой — перелицованное драповое пальто ещё с советских времён. А дочери — норку. В приданое...

Случилась эта история еще в пятидесятых годах прошлого столетия, но я почему-то очень хорошо ее запомнила. Мне ее рассказала бабушка. «Мы тогда с дедушкой только поженились и поехали на лето в деревню к его родителям. Там была настоящая классика жанра: одна изба, в которой жила огромная семья. Помимо свекров, там еще обитали две незамужние золовки, деверь с женой и трехлетним ребенком, а также больная бабушка – мать свекрови. А тогда дома практически не разделялись на комнаты: в одной части стояла печка – там завтракали, обедали, ужинали и готовили...