— Это моя полка. Не трогать. Кирилл прихлопнул жёлтый стикер на стекло холодильника, ровно, по центру дверцы. Лена стояла с Мишкой на руках у плиты, тёплая бутылочка остывала в её ладони. На кухне их съёмной двушки в Подольске было душно — июль, окна настежь, а толку. — На какой полке моё? — спросила она. — Вот, нижняя. Тебе и мелкому хватит. — Кирилл открыл дверцу, показал. — Тут пюре ваше, кефир, творожки. Деликатесы — мои. Я зарабатываю, я и ем нормально. На верхней полке лежала палка сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке, упаковка красной рыбы, сыр с дыркой, контейнер с суши из доставки...

Мне пятьдесят два года, и за свою жизнь я усвоила один важный урок: никто не сядет тебе на шею, если ты сама не согнешь спину. Но, видимо, ради «семейного спокойствия» я слишком долго позволяла родственникам мужа принимать мою тактичность за слабость. Моя золовка, тридцатилетняя Марина, всегда была в семье «золотым ребенком». Поздняя дочь, мамина радость, папина гордость. А мой муж, Павел, привык сдувать с младшей сестренки пылинки. Долгие годы мы с Пашей копили на загородный дом. Я работала главным...

— Кирилл! С нашего счёта пропали деньги! Мы их копили для сына. Куда они могли деться? — кричала Наташа, врываясь в гостиную. Её голос срывался на визг, телефон в руке дрожал так сильно, что она едва не выронила его на ковер. Экран светился холодным, безжалостным светом, отображая банковское приложение. В строке «Накопительный счет "Свадьба Темы"» зияла абсолютная, пугающая пустота. Ноль рублей, ноль копеек. Еще вчера там была сумма, которую они собирали пять долгих лет. Каждая копейка в этом счете...

— Перепишем трёшку на Игоря, поживём пока у мамы. Я уже всё решил. Вилка Лены замерла над тарелкой. Котлета остыла, паром её больше не вело. Кирилл говорил это, не отрываясь от телефона, будто сообщал, что завтра дождь. — Что мы перепишем? — Квартиру твою. На брата моего. Ему московская прописка нужна для работы, а у нас лишняя площадь простаивает. — Он наконец поднял глаза. — Чего ты так смотришь? Дело житейское. Лена положила вилку. Аккуратно, на край тарелки. — Трёшку моего отца. — Нашу трёшку, — поправил Кирилл и снова уткнулся в экран...