На столе стоял черничный пирог. Дима потянулся к солонке, которая стояла возле Инги — он любил чуть подсолить томатный сок. — Инга, передай соль, пожалуйста, — попросил он спокойно. В комнате повисла тишина. Инга медленно отложила вилку. Она посмотрела на Диму с такой смесью жалости и превосходства, словно он только что признался, что ест детей. — Дима... — её голос дрожал от наигранного драматизма. — Ты сейчас понимаешь, что ты сделал? — Соль попросил? — Дима начал терять терпение. — Нет. Ты только что продемонстрировал классический императив...

В отчаянии выбежав из ненавистного дома, Тоня остановилась: куда идти? На нервной почве ноги у нее стали, как ватные. Она с трудом дошла до аллеи, села на лавку и заплакала. Люди проходили мимо и с удивлением смотрели на худенькую девушку, которая устроила истерику в центре города. Никто не догадывался, какая боль и безысходность у нее в душе. Какой-то мужик подошел к Тоне, присел на корточки и слащаво произнес, глядя ей в лицо: — Ой, такая красивая, и плачет... Что случилось, детка? Антонина мигом прекратила истерить, подхватила свой чемодан, встала и пошла прочь...