В студии повисла абсолютная тишина, не та, что создаётся для телекамер, а подлинная, звенящая. В этой звенящей пустоте каждое движение, каждый шорох казались оглушительными. Анне Казючиц только что сообщили о существовании сестры — внебрачной дочери её покойного отца. Незнакомый человек, неожиданно ставший частью её крови. В такие моменты обычно ожидаешь театральной постановки: крупные планы, дрожащие губы, громкие заявления. Но она не сыграла ни единой ноты. Просто поднялась и обняла женщину, которую видела впервые в жизни...

— Картины? — Галина Петровна медленно переваривала информацию. — Ты что, меценат паршивый? Третьяков нашелся? У тебя жена в одном пальто три года ходит, а ты мазню скупаешь?! — Это не мазня! — вдруг взорвался Игорь. Обида за Киру пересилила страх. — Это талант! Вы ничего не понимаете! Это будущее! — Будущее — это дети! — рявкнула мать. — А твои картинки — это блажь! Чтобы завтра же все продал и деньги в семью вернул! Иначе я сама приеду и порву эти холсты на тряпки! Игорь вскочил. — Хватит! Я взрослый...