Лида на цыпочках подбежала к стене парадной и прижалась спиной к холодному бетону. Она закрыла рот ладонью и старалась дышать как можно тише. Ей казалось, что дыхание её слышно на весь дом, что сын сейчас обернётся и увидит мать за лестничным пролётом. Она пряталась от собственного ребёнка в чужой парадной, и от этой мысли к горлу подступила горечь. Шаги гулко отдавались в подъезде. Валера поднимался на свой этаж и говорил по телефону. Лида узнала его голос сразу, хотя за двадцать лет разлуки он изменился, стал грубее и ниже...

Кухонные часы отсчитывали секунды с какой-то особенной, садистской точностью. Марина стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе их элитной многоэтажки, дворник лениво сметал палую листву — рыжую, мертвую, ненужную. Именно так чувствовала себя и она в свои тридцать пять. — Марина! Ты опять витаешь в облаках? Мясо пересохнет, — резкий, как удар хлыста, голос свекрови разрезал тишину. Агнесса Львовна вошла в кухню так, словно принимала парад. В свои шестьдесят восемь она выглядела...