— Ты правда думаешь, что я всё это делаю ради премий? — Сергей Лазарев устало опускается в кресло своей гримерки, стягивая с шеи микрофон. — Премии пылятся на полках. Ради чего я мотаюсь по стране, срывая голос на стадионах? Ради двух пар глаз, которые ждут меня дома. В свои 43 года Сережа выглядит безупречно, но за этой профессиональной улыбкой скрывается невероятная, почти звенящая усталость и абсолютное, первобытное счастье. Он закрывает глаза, и перед ним не ревущие трибуны, а тихая детская спальня, где в темноте светятся два ночника — в форме звезды и полумесяца...

— Сразу предупреждаю: половину дома я за банки с огурцами не отдам, — сказала Ирина, не снимая пальто. — Марина жила у мамы из жалости. Ей позволили пользоваться комнатой, кухней и огородом. Это не делает её хозяйкой. Нотариус поднял глаза от документов. Марина сидела напротив и медленно разглаживала пальцем край бахилы. Пластик всё время подворачивался под каблук, но наклоняться она не хотела. Ирина наверняка решила бы, что невестка прячет лицо. Рядом с Мариной находился Сергей. Между его ботин стоял старый отцовский портфель с облезшими углами...