– Лен, а почему блинчики такие бледные получились? У Оксаны они всегда румяные, с хрустящей корочкой. Ты, наверное, масла пожалела или сковородку недогрела? – Игорь отковырнул вилкой кусочек теста, критически повертел его перед глазами и с тяжелым вздохом отправил в рот. Елена, стоявшая у раковины с губкой в руках, замерла. Теплая вода мягко струилась по пальцам, смывая остатки мыльной пены с кофейных чашек. На просторной, светлой кухне, которую она с такой любовью обставляла два года назад, сейчас яблоку негде было упасть...

(Воспоминания графа Никиты Панина) Санкт-Петербург, 1763 год. Город, построенный на костях и болотах, казался мне тогда символом всей моей жизни — внешне блистательной, но с гнилью под фундаментом. Мне было тридцать восемь лет, я носил звание обер-гофмейстера и занимал пост первоприсутствующего в Коллегии иностранных дел. В моих руках сходились нити европейской политики: переписка с Версалем, тайные депеши из Стокгольма, вечное балансирование между Веной и Берлином. Екатерина II только утвердилась на троне, и двор напоминал разворошённый улей...