Дуся уже не плакала. Слезы просто кончились, высохли, как высыхает ручей, что еще вчера бурлил и пенился, а сегодня только мокрое русло да серые камни на дне. Она сидела на лежанке возле печки, прижав к себе обоих братьев, и смотрела на пустую тарелку, стоявшую посреди стола. Младший, Петька, четырех лет от роду, уткнулся носом ей в бок и сопел, время от времени дергая ногой, будто бежал куда-то во сне. Старший, Гришка, семи лет, лежал тихо, только пальцы его, худые и холодные, цеплялись за рукав Дусиной кофты, той самой, что мама связала ей еще до войны, из овечьей шерсти, серой и колючей...

— Галя! Галя, иди сюда. Только не шуми. Глянь в окно. Семён Ильич стоял на крыльце кордона и не мог отвести глаз от двора. В руках у него остывала кружка с чаем. Он забыл про неё. Февральское утро только начиналось. Над тайгой розовело небо. Снег во дворе искрился, будто посыпанный солью. И посреди этого розового и белого, у собачьей будки, лежал волк. Старый. Совсем старый. Седой почти целиком, от морды до хвоста. Худой, с выпирающими рёбрами, с облезлыми боками. Левое ухо надорвано. Он лежал на снегу, вытянув передние лапы, и положил голову на них...