Мать опустили в мёрзлую землю в понедельник, а во вторник Никита встал к трактору. Шестеро детей остались в избе — младшему неделя, старшей пятнадцать. Дарья вышла на крыльцо, прислушалась к плачу за спиной и поняла: отныне её имя — мама. Никита стоял посреди двора и смотрел на свои руки. Большие, в вечных трещинах, с несмываемой чернотой под ногтями — руки тракториста, привыкшие к рычагам и железу. Сейчас они беспомощно висели вдоль тела, и он не знал, куда их деть. Из дома доносился плач. Не один — сразу несколько голосов, перебивающих друг друга, сливающихся в сплошной гул...

На поминках Тёмный решил не ехать. Дождался, пока гроб опустят в могилу, бросил горсть земли, прощаясь с охотником. Он слышал, как Коршун сказал, что нелепая у Грача вышла смерть. Неправильная, как будто она может быть правильной. Умом Артём понимал, о чём говорили другие охотники. Завалить столько нечисти и погибнуть, потому что какой-то чудак вместо дороги смотрел в телефон. Виделось несправедливым, что ли, может даже нелепым. Но смерть, она такая — приходит и не спрашивает, забирает и на пешеходном переходе, и из когтей чудовища...