Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага. Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник. В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома...

Утро начиналось с привычного гула. Обогатительная фабрика просыпалась раньше поселка — в полшестого уже стонали транспортеры, перемалывая породу, и мелкая угольная пыль висела в воздухе плотной завесой, оседая на подоконниках диспетчерской, на листьях чахлой герани в горшке, на светлых волосах Анны, которые она давно перестала распускать и убирала под косынку. Анна Дорохова сидела за фанерным столом, застеленным исцарапанным оргстеклом, и заполняла наряд-журнал. Графы, цифры, номера составов — все это давно стало механическим, не требующим души...