Шестнадцатого мая, в субботу, Виктор собирался «помочь ребятам на даче». Я знала, какие там ребята. Одну звали Оксаной, и её родительский дом стоял в Верхних Прудах. Виктор думал, что я понятия не имею ни об Оксане, ни о Прудах. Он крутился перед зеркалом в прихожей. Новая голубая рубашка плотно обтягивала живот, а воротник с левой стороны топорщился. У Вити одно плечо на полтора сантиметра ниже другого. Двадцать два года я исправляла эту мелочь на его одежде, поэтому он считал, что рубашки должны сидеть на нём идеально сами собой...

Эти слова упали в тишину, как тарелка на кафельный пол. Сначала повисла пауза, и только потом пришёл звук, от которого уже невозможно спрятаться. Наталья Ивановна стояла посреди нашей с Антоном комнаты с моей подушкой в руках. Она держала её за уголки, словно провинившегося щенка. Рот у неё так и остался приоткрытым на полуслове, а речь была про мужа и про то, как женщина должна встречать его вечером, чтобы он не заглядывался на соседок. В сердце у меня что-то оборвалось и одновременно распрямилось, как пружина, которую слишком долго сжимали...