— Леночка, мы тут с отроковицей моей, со Светланой, думу думали и порешили: негоже вашим хоромам в Заречье без хозяйского глаза впустую стыть! — провозгласила Тамара Игнатьевна, важно складывая руки на обширном животе, обтянутом трикотажем с люрексом. — С сего дня мы там промысел зачинаем. Благословляй, невестка, да отпирай ворота! — Какой ещё промысел, Тамара Игнатьевна? — я отложила садовые ножницы, которыми подрезала сухие стебли пионов. — Соболей бить пойдёте или сразу челобитную воеводе подадите?...

Едва переведя дух и сплюнув на траву вязкую, черную от пороховой гари слюну, Хмурый тяжело поднялся на ноги. Его комбинезон был изодран, на лице запеклась кровь вперемешку с пылью, а руки до сих пор крупно дрожали от пережитого в вентиляционной трубе. Он подошел к Музыканту и аккуратно потянул на себя зеленый железный ящик. Парень сидел на земле, ошалело уставившись в одну точку, и вцепился в ручки контейнера мертвой хваткой — пальцы свело так, что пришлось буквально отдирать их. Хмурый со щелчком откинул тяжелые армейские замки-защелки и приподнял крышку...