Мы устроились в кабинете начальника аэропорта, и я протянул ему заранее написанную по-английски записку. «Кто это написал?» — спросил он. «Я». «Прекрасно. А теперь расскажите, что произошло. Вы сбились с курса?» «Нет», — ответил я. «Я прилетел сюда намеренно. Я прошу политического убежища в Соединенных Штатах. Немедленно поставьте охрану на самолет и свяжите меня с американцами». Он перевел мои слова. В ответ в комнате раздались радостные возгласы. «Можете написать то, что только что сказали?» «Могу», — сказал я...

— Нин, ты сидишь или стоишь? — Зоя, я на работе. Какая разница? — Лучше сядь. У тебя на участке гуляют. Нина Петровна замерла с пробиркой в руке. Перед ней в штативе стояли ещё двадцать таких же, подписанных её круглым ровным почерком. Суббота, без десяти два, последняя партия. В лаборатории пахло карболкой и сырой тряпкой. За тридцать лет она так и не отвыкла от этого запаха. Он въелся в волосы, в кожу, даже в отпускные платья. — Кто гуляет? Где? — У тебя, говорю, на даче. Машин чёрных штук шесть, вдоль всего забора выстроились...