Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

— Бабушка, ты слышишь? — тихо прошептала Лиза, вглядываясь в темное окно, за которым густел вечерний зимний лес. — Ничего там нет, внучка, это просто ветер в трубе гудит, — ответила Евдокия Романовна, поправляя тяжелую чугунную заслонку печи. — Иди ближе к огню, не стой на сквозняке. — Нет, это не ветер. Это похоже на голос. — Лес полон звуков, Лизонька. Привыкай. Здесь, в глуши, тишина бывает громче всякого крика. Они приехали в эту старую семейную избушку всего несколько часов назад. Деревенский...