Вадим стоял посреди просторной, залитой мягким светом гостиной и смотрел на жену снисходительно. Он чувствовал себя так, будто только что сорвал куш в лотерее. 50-летнему мужчине казалось, что вот именно сейчас он на пике формы, и предстоящие грандиозные перемены в личной жизни лишь добавляли ему победительной уверенности. — Давай без драм, Марианна, — бархатным, чуть покровительственным тоном произнес Вадим, застегивая пуговицу на пиджаке. — Мы взрослые люди. Я встретил другую женщину. Может, ты и догадывалась, не знаю...

— Ты можешь хоть раз в жизни прямо ответить на вопрос? Я тебя спрашиваю, почему твоя мать называет меня Оксаной, а ты сидишь и молчишь. Игорь отложил телефон экраном вниз, медленно, словно взвешивал его в руке, и посмотрел на меня. Не на меня, а сквозь, как смотрят на пейзаж за окном электрички, когда не хочется вступать в беседу с соседом по купейному месту. За окном нашей кухни темнело, мартовский вечер наползал на дворы панельных девятиэтажек, и в стекле я видела собственное отражение. Бледное пятно лица, растрепанный пучок, старая футболка с вытянутым воротом...