Извещение номер 47/2: «Настоящим сообщаем, что ваш сын, гвардии сержант Морозов Андрей Борисович, 1998 года рождения, погиб при исполнении служебного долга. Тело направлено для погребения по месту жительства семьи». Эту бумагу я держал в руках через сорок дней после того, как её получила его жена. Держал, читал казённые слова в третий раз и знал одно: в гробу, который они закопали под мокрой глиной, лежал не мой сын. А мой сын в это самое время сидел в яме, худой, с разбитым лицом, и хрипел в чужую камеру: «Скажите жене, что я жив...

Я приехал к Марине в тот же вечер, не стал ходить кругами, выложил бумагу на стол. Она долго смотрела на неё, и лицо у неё менялось слой за слоем, как вода под морозом. — Вы знали, что он в городе? — сказал я. — Нет, — она помолчала. — То есть... — И вдруг очень тихо. — Там, на похоронах, когда Ника повернулась к тому у забора, я туда даже не смотрела толком, держала её, мне не до того было. Краем глаза... — Она прикрыла рот ладонью, отняла. — Мне на секунду показалось, что-то в том, как он стоял...