Виктор уехал в Москву два года назад, в сентябре. Он стоял в новой синей куртке. Рюкзак черный, с одной сломанной молнией. Маша рядом. Виктор обнял ее, потом меня. – Год, Оль, – уверил он меня. – Максимум. Заработаю денег, вернусь, дом отремонтируем. Машке на свадьбу отложим. Я кивнула. Ему сорок пять, мне сорок три – еще не поздно перезапустить жизнь. Так мне тогда казалось. Первый месяц он звонил каждый вечер, ровно в девять, после смены. Рассказывал про стройку, про бригадира Палыча, про столовую, где борщ – подкрашенная свеклой вода...

На заводе «Титан» Евгению Васильевну Корнееву за глаза, а иногда и в открытую, называли просто Железной. Это прозвище не приклеилось — оно въелось в её суть, слилось с её именем лет пятнадцать назад, став второй, невидимой, но непробиваемой кожей. Случилось это в тот промозглый ноябрьский день, когда молодой, отчаянно горячий слесарь Пашка, гонимый то ли усталостью, то ли мальчишеской удалью, по глупости полез регулировать штангу под грохочущим, дышащим жаром штамповочным прессом. Машина, весом в несколько тонн, уже начала свой неотвратимый, смертельный спуск...