Дождь в Петербурге всегда казался Анне чем-то личным. Он не просто капал — он шептал, пробирался под воротник кашемирового пальто, настойчиво напоминая о том, что холод бывает не только снаружи. Она стояла у ворот частной клиники, сжимая в руках небольшую сумку с вещами. В кармане лежала выписка, где сухим медицинским языком было зафиксировано: «Ретроградная амнезия вследствие черепно-мозговой травмы». Для врачей это был диагноз. Для Анны — это была пустота, звенящая и огромная, как заброшенный концертный зал...

В квартире Ксении Андреевны пахло лавандовым кондиционером и свежеиспеченными блинчиками — запахами уютной, предсказуемой старости. Этот уют был вдребезги разбит грохотом входной двери. Тяжелый ботинок Артема оставил грязный след на светлом дереве, но Ксения видела только лицо сына. Оно было искажено незнакомой, пугающей яростью. — Ты для меня умерла, когда отказалась продать свою почку ради моего бизнеса! — крик Артема ударил в грудь сильнее, чем если бы он ее толкнул. Ксения Андреевна медленно опустилась на край дивана, прижимая к груди кухонное полотенце...