В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...

Октябрьская ночь на заправке всегда тянулась особенно долго. В это время года дальнобойщики старались не стоять подолгу — спешили до закрытия перевалов и первых гололедов. Ольга сидела за кассой, заварила себе третью кружку растворимого кофе и смотрела сквозь стекло на пустую трассу...