Я пересчитала тарелки в четвёртый раз. Восемь глубоких, восемь плоских, восемь десертных. Ровно по числу гостей, включая нас с мужем. Салатники выстроились на кухонном столе ровным рядом: оливье, селёдка под шубой, крабовый, грибной с солёными огурцами. В духовке доходила утка с яблоками – я встала в шесть утра, чтобы успеть её замариновать. На плите тихо булькала картошка для пюре. Муж заглянул на кухню, принюхался. – Слушай, пахнет на весь подъезд. Может, и не надо было столько всего? Они же не в ресторан пришли...

— Мам, ну Оля же не откажет, — сказала Таня в трубку так, будто Ольга стояла не в соседней комнате, а вообще не существовала. Ольга стояла в соседней комнате. С чашкой чая, из которой уже не поднимался пар. — Не откажет, — согласилась Валентина Николаевна где-то на том конце провода. — Она у нас добрая. Слово «добрая» в этой семье давно перестало быть комплиментом. Оно звучало как должность. Как график дежурств, который никто с Ольгой не согласовывал, но который она почему-то исполняла одиннадцать лет подряд...