Кухня в хрущевке на окраине города всегда пахла одинаково: сушеной мятой, старым линолеумом и бесконечным ожиданием. Мария Семеновна, которую все в округе звали просто «баба Маша», осторожно присела на край табурета. Каждый вдох отдавался тупой, изматывающей болью в челюсти. Пять лет. Пять долгих лет она откладывала по крохам. Отказывала себе в лишнем десятке яиц, заваривала один пакетик чая по три раза, штопала старые колготки, пока они не превращались в сплошную сетку из узлов. Все ради одной цели — снова улыбнуться...

Вадим любил этот момент дня: звук поворачивающегося в замке ключа, тяжелый выдох и предвкушение домашнего комфорта. Для него дом всегда был отлаженным механизмом, неким «автопилотом», где носки сами материализовывались в ящике, а тарелка с горячим ужином возникала на столе ровно в 19:15. — Ленка! — крикнул он с порога, не глядя, сбрасывая ботинки. — Где пульт? Опять малые куда-то засунули? И почему в прихожей темно? Тишина в ответ была какой-то... вязкой. Обычно из кухни доносилось шкварчание масла или детский смех, а из комнаты — бормотание телевизора...