Москва, душный август 2017 года. В гулкой тишине студийного павильона Первого канала повисла тяжелая пауза. На сцене стоял молодой парень, пытаясь вытянуть высокую ноту. Зал замер. А потом раздался звук, похожий на скрип несмазанной калитки — это один из отцов русского рока Александр Градский со вздохом откинулся на спинку своего огромного красного кресла. Он не нажал на кнопку. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выражало не просто скуку, а физическую, почти зубную боль. - Мальчик, — произнес...

В банкетном зале, залитом мягким светом хрустальных люстр, царила праздничная суета. За длинными столами, украшенными живыми цветами и тонкими свечами, собрались полсотни гостей — родственники, старые друзья, коллеги. В центре внимания была Ирина Семёновна: в элегантном платье цвета слоновой кости она стояла у небольшой сцены, и голос её, слегка дрожащий от волнения, разносился по залу через микрофон. — А теперь — тот самый подарок, о котором я и не смела думать, — тихо произнесла Ирина Семёновна, и в её глазах блеснули слёзы...