Болезнь пахла горькой полынью и жженым сахаром. Три месяца я существовала в мире, ограниченном краями высокого матраса и пятном света на потолке. Лихорадка сменялась ледяным оцепенением, а голоса в коридоре казались шумом прибоя — далеким, неразборчивым, чужим. Мой отчим, Виктор, появлялся в дверях дважды в день. Он приносил стакан воды и таблетки, которые заставляли мои веса тяжелеть, а мысли — превращаться в вязкий кисель. — Спи, Алина, — шептал он, поправляя одеяло. — Врачи говорят, тебе нужен абсолютный покой...

Она стояла на кухне и смотрела в чёрное стекло ночного окна, где отражалось её собственное искажённое страданием лицо. В ушах всё ещё звенел голос Яны, хриплый от слёз, полный беспомощности и доверия, которого она, Маша, уже не заслуживала. Это доверие было разбито вдребезги сейчас, сегодня, в этот мерзкий осенний день, который начался так хорошо. Они знали друг друга, кажется, всегда. С самого первого урока в первом классе, когда рыжеволосая, веснушчатая Яна поделилась с тихой Машей ластиком...