В квартире пахло озоновой стерильностью. Этот запах всегда появлялся, когда Лера принимала окончательное решение. Он не был похож на аромат свежевыстиранного белья или морозной чистоты после проветривания. Это была тяжелая, металлическая нота абсолютного нуля, которую источали ее мысли в моменты предельной концентрации. Кирилл задерживался у матери уже третий день. Формально — потому что у Зинаиды Петровны потек кран на кухне и барахлил телевизор. Фактически — потому что последние полгода он жил там же, где и его душа: наполовину с Лерой, наполовину под тяжелым, всепонимающим взглядом матери...

Папка ударила его в грудь. Глеб Воронов разжал пальцы — листы веером посыпались на пол, к самым ботинкам Артёма. — И постарайся не делать вид, что это недоразумение. В комнате стало тихо. Так тихо, как бывает только там, где минуту назад был шум. Двое молодых врачей у окна перестали переговариваться. Анестезиолог Капустин замер с пластиковым стаканчиком кофе у губ — не донёс и не отнял. Где-то в коридоре скрипнула каталка и тут же остановилась, будто тоже прислушалась. Артём не нагнулся за бумагами...