— Ты опять сидишь? Я с шести утра на ногах, а ты сидишь. Марина не обернулась. Она устроилась на краю ванны с мокрой тряпкой в руке и тёрла синее пятно на рукаве свитера. Пятно не поддавалось. Гуашь, которую она неделю назад купила для Егора, оказалась стойкой, как та краска, которой Игорь покрывал заборы на своём объекте. — Я не сижу, Игорь. Я оттираю. Это разные вещи. — Одно и то же, на месте топчешься. — Игорь стянул ботинки и прошёл на кухню прямо в носках, оставляя на плитке серые следы. — Ты мне скажи, что ты тут делаешь целый день? Я сегодня две машины бетона принимал...

Лёва положил телефон на прилавок, прямо между весами и ящиком с последними помидорами, и развернул его экраном ко мне. — Мам, только сразу не говори «нет». Сначала посмотри. Было без двадцати восемь, пятница. Я снимала с витрины зелень, которую завтра уже никто не купит, и прикидывала, сколько придётся списать. Укроп в конце октября брали плохо, а возила я его из заречных теплиц почти по цене мяса. — Сорок километров от нас, — торопился Лёва. — Тридцать соток, скважина, свет, крышу перекрывали пять лет назад...