— Я сказала нет. В этом году твоя мама и сестра едут на юг за свой счет. Елена переставила мокрую разделочную доску в сушилку и принялась методично, с нажимом, оттирать губкой невидимое пятно на столешнице. Губка тихо скрипела, выдавая внутреннее напряжение хозяйки. — Лен, ну прекращай. Мы же еще вчера всё обсудили. Максим шумно выдохнул, отодвинул от себя табуретку и скрестил руки на груди. Его тон был мягким, тягучим и покровительственным — именно так обычно успокаивают раскапризничавшихся в магазине тоддлеров...

Я пересчитывала котлеты на сковороде. Шесть штук. Ровно столько, сколько Тамара Игнатьевна разрешала пожарить за один раз — «масло нынче дорогое, а вы и так на всём готовом живёте». И я молчала. Третий год подряд. Мы переехали к свекрови, когда родилась Поля. Съёмную двушку на окраине мы тянули, пока я работала, но в декрете цифры перестали сходиться. Серёжа сказал: «Мам предложила пожить у неё, чего платить чужому дяде». Я тогда подумала — ну временно же, пока встанем на ноги. Я так не думала, что временно растянется на годы...