Матвей с детства умел говорить так, что воздух вокруг начинал звенеть от напряжения. Его губы чуть кривились, глаза стекленели, и он ронял слова медленно, словно обвинительный приговор родителям, которые снова не смогли угадать его грандиозных ожиданий. А они тогда еще не понимали, что это не капризы и не подростковый максимализм, а фундамент личности, на котором будет построена вся его дальнейшая жизнь. Мама как-то купила ему гитару на тринадцатилетие. Выбирала вместе с отцом, ездили в центр,...

— О, Лида, легка на помине, — Илья даже не подумал встать, только приподнял кружку в знак приветствия. — А я тут у тебя чаек гоняю. Марина вот сидит, скучает без тебя. Марина, наш социальный работник, сидела за соседним столом, уткнувшись в отчет по многодетным семьям. Она даже глаз не подняла, только плечи сильнее сжала. Она всегда так делала, когда Илья приходил — затихала, стараясь стать невидимой. — Это моя кружка, Илья, — я повесила пальто на вешалку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И твоего чая здесь нет...