— Ты чего так медленно режешь, Иечка? — Тарас подцепил пальцами кружок колбасы прямо с разделочной доски и сунул в рот. — Мужики после смены голодные приедут, а у тебя конь не валялся! — Тарас, не таскай из-под ножа, — Ия потёрла переносицу тыльной стороной ладони. — Я с десяти утра у плиты кручусь. Ты же сказал, вас всего пятеро будет. На пятерых тут еды с горкой. — Ну, пятеро, — муж замялся и уставился на узор кухонного фартука. — Но ты же знаешь наши аппетиты на автобазе. Надо бы ещё таз оливье накрошить...

Поезд шёл на восток, увозя тех, кого ещё можно было спасти. Нина не спала вторые сутки — и когда в вагон внесли раненого в чужой форме, она ещё не знала, что это решение изменит всю её жизнь. Солдаты требовали: пусть умрёт. Она решила иначе. Поезд шёл медленно. На разбитых путях иначе было нельзя — машинист держал скорость, с которой состав не рассыпался бы на поворотах. Колёса стучали глухо, неровно, будто кто-то внутри вагона бил в пустую бочку без всякого ритма. Нина стояла у операционного стола четырнадцать часов...