— Всё, Ира, хватит упрямиться! — Владимир хлопнул ладонью по столу, и ложка подпрыгнула в миске с остывшим борщом. — Мы тонем, понимаешь? Если сейчас не продадим дачу, нас просто раздавят. — “Нас”? — Ирина медленно вытерла руки о кухонное полотенце. — Это твои долги, Володя. Твои идеи, твои кредиты. Родителей моих туда не приплетай. Он вскочил, задел стул. В кухне стало душно, хотя за окном — серое февральское небо и холод. Вода в чайнике вот‑вот закипит, гул нарастает, как перед взрывом. — Ты всегда всё ставишь на весы, — с нажимом проговорил он...

— Еще месяц… ну максимум полтора, — сказал Саша вполголоса, так, будто в квартире завелись не тараканы, а микрофоны. — Я ее уговорю. Перепишет квартиру на тебя. Ты только потерпи и не дави. Оля в этот момент стояла в коридоре с влажной тряпкой в руках и в позе человека, который собирался протереть плинтус, а вместо этого протер себе мозги новостью. Тряпка капала. Кап-кап. Как в плохом кино, где по звуку капель понимаешь: сейчас будет не уборка, а расследование. — Ты главное ей не говори, что я просила, — ответил из кухни голос Тамары Семёновны...