Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага. Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник. В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома...

Тамаре было семнадцать, и до суппорта токарного станка она дотягивалась только с ящика. Мастер, которого привезли с заводом из Ленинграда, первым делом сколотил ей другой ящик, повыше. А его мать решила, что такой девушке рядом с её сыном не место. Декабрь 1941 года. Челябинск, Танкоград. Ящик был выше Тамары по пояс, тяжёлый, из-под снарядных гильз, с железными уголками. Она тащила его через цех волоком, упираясь ногами в промёрзший бетон, и ящик скрежетал на весь пролёт. Станки гудели, но скрежет был громче...