Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага. Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник. В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома...

Хмурого разбудил Музыкант, который настойчиво, но аккуратно дёргал его за плечо. Старый проводник мгновенно открыл глаза, рука по привычке дернулась к пистолету, но он тут же расслабился, узнав бледное лицо парня. Солнце только-только начало появляться на горизонте, окрашивая небо в нежно-розовые тона, которые едва проглядывали сквозь силуэты мёртвых деревьев. Лесная низина была затоплена утренней прохладой и туманом. — Как ночь прошла? — хрипло, прочищая горло, спросил Хмурый, садясь на брезенте и разминая затекшую шею...