Мама уехала к бабушке в среду, а через день нас с нашей радостью распустили пораньше. Я бежала домой через весь двор, чтобы напугать папу его же смехом из-за двери. Я его напугала. Себя — навсегда. До того четверга я была самым счастливым человеком на свете и просто об этом не знала. У меня было всё. Папа, слесарь с завода, который по воскресеньям чинил на кухне соседям утюги и чайники за трёшку, а инструмент раскладывал на газете так, чтобы каждый ключ лёг на своё место. Мама, которая гладила мне форму так, что стрелки на юбке держались всю неделю...

Я опустила взгляд, изобразив на лице раскаяние, которое репетировала перед зеркалом. — Прости, дорогой. Я звонила в приют раньше, но они сказали, что у машины скорой помощи возникли проблемы, а их изоляторы переполнены. Они не смогут приехать за ней до завтрашнего полудня. Челюсть Дмитрия напряглась, и его глаза сверкнули гневом. — Завтра в полдень? Я сказал тебе сегодня, Анна. — Я знаю, дорогой. Я уже отругала их, — быстро сказала я, нежно дотрагиваясь до руки мужа, теша его эго. — Но я уверяю тебя, эта женщина не выйдет из своей комнаты...