В деревне Глухие Ключи про Мартына говорили так: «Этот и мышь за собой не уберёт». Кот у Серафимы Ильиничны Лукьяновой был огромный, рыжий, с белым галстуком на груди и мордой, на которой застыло вечное неудовольствие. Весил он, по бабкиным подсчётам, как годовалый поросёнок. Вес этот набрался не от жадности, а от основательности: Мартын всё делал медленно и со смыслом. Ел медленно, шёл медленно, а спал так, будто ему за это платили по ставке. Спал он на печи, на старом тулупе, который Серафима расстелила ему ещё одиннадцать лет назад...

— Глядите, Зимина опять своего калеку притащила! — Хромоножка с хромоножкой! Два сапога пара! Весь пятый «Б» высыпал на школьное крыльцо и хохотал. У ограды стояла Соня Зимина, худенькая, в старой куртке с чужого плеча, в очках с толстыми стёклами. У её ног сидел щенок. Рыжий, лопоухий, с огромными лапами и смешной белой мордой. Правая задняя лапа у него была неловко подвёрнута. Щенок смотрел на хохочущих детей и вилял хвостом. Он не понимал, что над ним смеются. Он думал, что ему рады. — Ушан, пошли, — шепнула Соня одними губами...