— Танька, открой... Это я. Не узнала, что ли? Пусти, ради Христа, я замерзаю... — хриплый, захлёбывающийся кашель разорвал тишину лестничной клетки, заставив содрогнуться тяжёлую металлическую дверь. Татьяна Николаевна замерла в прихожей с пакетом свежих продуктов в руках. Пальцы в тонких кожаных перчатках непроизвольно сжались. Голос за дверью был глухим, сиплым, надтреснутым, но интонации — знакомые до боли в сердце — она не спутала бы ни с чем на свете. Она медленно опустила пакет на обувную тумбу, подошла к двери и посмотрела в глазок...

— Ты что, с инспекцией в прихожей дежуришь? — Оксана недовольно повела плечом, стряхивая с воротника невидимую пылинку, и попыталась проскользнуть мимо меня в глубь коридора. — Между прочим, у людей после шести вечера личное пространство должно быть неприкосновенным! — Полностью согласна, Оксана, — спокойно ответила я, облокотившись о дверной косяк и рассматривая её экипировку. — Особенно неприкосновенным должно быть моё кашемировое пальто, которое сейчас пытается не разойтись по швам на твоих плечах...