Калитка провисла на одной петле, и я долго стояла перед ней, не решаясь толкнуть. Дом в Гремячино я не видела столько лет, что яблони, которые отец когда-то сажал вдоль забора, успели вырасти, состариться и высохнуть. Они торчали из земли черными корягами, как поднятые к небу кулаки. Раиса позвонила неделю назад, голос путался, слова скакали: – Тамарка, мать совсем слегла, приезжай, Христа ради. Я положила трубку, села на табуретку в коридоре, потерла ладони друг о друга – привычка, которая появилась давно, еще когда училась жить без матери, без деревни...

— У нас прорвало трубу, хлещет кипяток, а ты сел на диван и заплакал! Ты ждал, пока я приеду с работы и перекрою вентиль! Мы затопили три этажа, потому что ты впал в ступор! Я живу с бесполезным приложением к дивану! Я устала быть мужиком в этом доме! Уходи к родителям, пусть они тебе сопли вытирают! — кричала жена, стоя по щиколотку в воде. Густой, удушливый пар медленно расползался по коридору, оседая крупными мутными каплями на зеркалах и виниловых обоях. Квартира напоминала дешевую общественную баню...