Кирилл стоял в дверях террасы. Наш сын. Двадцать восемь лет, высокий, в джинсах и куртке, с дорожной сумкой через плечо. Он смотрел на нас - на отца, застывшего с перекошенным лицом, на меня, сидящую в кресле с чашкой кофе, - и в его глазах было что-то странное. Какая-то эмоция, названия которой я не знала. - Кир? - я встала, шагнула к нему. - Ты... ты же в Лондоне? Почему не предупредил, что возвращаешься? Он шагнул вперёд, обнял меня. Крепко, по-настоящему. Потом отпустил и посмотрел на отца. - Привет, пап, - в голосе сына прозвучали какие-то удивительные нотки...

Глеб стоял у окна кухни, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. За окном моросил противный осенний дождь, размывая очертания города в серую кашу. Он смотрел на эту кашу, но видел только лицо своей матери — Веры Павловны. Ее крик, искаженное ненавистью лицо, и то, как она бросилась на Алину. Алина сидела за столом, поджав ноги, и смотрела в одну точку на стене. В квартире висела та тишина, которая бывает только после грандиозной ссоры. Прошло уже три недели с того вечера, когда все рухнуло, но Алина...