Я стоял у его подножия в семь утра, пока толпы ещё спали в отелях. Без людей он другой — огромный, израненный, живой. Я положил ладонь на травертин, нагретый первым солнцем, и поймал себя на мысли: эту самую стену трогали руки тех, кто шёл смотреть, как умирают люди. Две тысячи лет назад. А камень — вот он, тёплый. Снимки врут. На них Колизей кажется аккуратным, почти игрушечным. Вживую он давит. Высота — почти 50 метров, это современная пятнадцатиэтажка, поставленная кольцом длиной в треть километра...

Когда мы представляем себе древнеримского гладиатора, воображение рисует нам мрачную картину: изможденный раб в грязной набедренной повязке, который выходит на арену Колизея не ради славы, а ради шанса выжить еще один день. Голливуд приучил нас думать, что гладиаторы были лишь «пушечным мясом» для развлечения черни, получая взамен лишь миску жидкой похлебки и сомнительную перспективу скорой смерти. Но что, если я скажу вам, что эта картина в корне неверна? Что на самом деле римские арены были прообразом...