Стеклянный фасад их особняка в элитном пригороде всегда сиял так ярко, что соседи щурились. Виктор называл это «лицом успеха». Для Марины же этот блеск был сродни хирургической чистоте операционной — стерильно, холодно и абсолютно безжизненно. Каждое утро Марины начиналось в 6:00. Не потому, что она была жаворонком, а потому, что в 6:45 Виктор входил на кухню, ожидая увидеть на столе ровно три ломтика поджаренного хлеба, яйцо-пашот идеальной формы и свежевыжатый сок, в котором не должно быть ни одной ворсинки мякоти...

Родня заставила меня уйти из-за стола, когда зашёл разговор о наследстве. Они не знали, что ключ от сейфа в моих руках. Свидетельство о праве на наследство лежало в папке. Тонкая бумага, синяя печать. Я перечитывала его третий раз, будто буквы могли измениться. Половина дома. Та самая половина, которую дед завещал мне, любимой внучке Арине. Знаете, какое чувство, когда тебя двадцать лет считают приложением к мужу? Не человеком, не личностью. Просто Ильина жена. Молчаливая, покорная, удобная. Вечер пятницы...