Когда в доме кончается хлеб, дети смотрят на тебя молча. Они не просят — они ждут. И этот ожидающий взгляд страшнее любого крика. Ульяна знала это чувство: мука заканчивалась, картошка перемерзала, а до весны ещё жить и жить. Но самое страшное было не это. Самое страшное случилось, когда заболела Зойка — та самая девчушка, которую она когда-то считала чужой. И ради которой теперь готова была идти через ночной лес, где воют волки, чтобы выменять лекарство у человека, о котором в посёлке говорили только шёпотом...

Этот конверт был мне. И чтобы объяснить, почему я так и не смогла ничего сказать в ответ, кроме какого-то сиплого «ой, да что вы», придется рассказать то, о чем я тридцать лет молчала. *** В Брянск я приехала в девяносто четвертом – поступать в технический. Я точно знала, что выучусь на инженера-конструктора, устроюсь на завод, заживу по-человечески. Из поселка добиралась автобусом до Бежицы, потом трамваем, потом пешком с чемоданом и документами в целлофановом пакете. Не поступила. Математика подвела...