– Я тебе сына отдала, а ты мою шубу носить брезгуешь! Нелли Борисовна положила вилку поперёк тарелки, зубцами ко мне. Пирог с капустой она так и не доела: отломила край, поковыряла начинку и отодвинула. Вадим тянулся за горчицей и остановил руку над хлебницей. – Я не брезгую, – сказала я. – Она тяжёлая. В троллейбус в ней не влезть, а машину я не вожу. – Пять зим висит! Я её три часа выбирала, на свои, с пенсии! Девяносто шесть тысяч! Цену она называла всегда и всегда сама, чтобы никто не перепутал, сколько в нас вложено...

На втором километре обходчик Савелий Корнеев остановился из-за собаки. Пёс стоял на насыпи, смотрел на него, а потом внезапно спустился к путям и лёг поперёк рельса. Савелий посветил фонарём, проверил время и раздражённо выдохнул. Через пятнадцать минут по этому участку должен был пройти грузовой состав. Собака не шелохнулась. Савелий уже наклонился, чтобы оттащить её за ошейник, когда под перчаткой почувствовал едва заметную вибрацию. Луч фонаря скользил по стали сверху, и рельс казался целым. Но сбоку, там, где свет почти не задерживался, темнела тонкая линия...