— Алина, открывай ворота, мы на подлете! — бодрый голос Вадима в трубке заглушал даже треск цикад. — Навигатор говорит, две минуты осталось, встречайте хлебом-солью! Алина вздохнула, нажала отбой и повернулась к мужу, который меланхолично стругал колышек для подвязки томатов. Гордей в свои пятьдесят восемь лет обладал удивительным даром — в любой непонятной ситуации он делал вид, что занят спасением урожая. — Слышал, хлебосол? — Алина стряхнула с фартука невидимую соринку. — Собирай свои деревяшки, баре приехали...

— Юля, не делай из клубней трагедию шекспировского масштаба, — ровным, как гладильная доска, голосом произнес Витя, вытирая замасленные ладони о ветошь. — Маме нужнее, у нее балкон сухой и темный. А у нас что? У нас вечно теплотрасса под полом шпарит, через месяц все в ботву пойдет. Юля стояла посреди кладовки, где еще вчера пахло сырой землей, погребом и победой советского человека над природой. Теперь здесь стояла звенящая, как хрусталь в серванте, пустота. Ни одного мешка. Ни сетки «синеглазки»...