— Ты пойми, Ниночка, Алёна — человек творческий, ищущий себя, — Саша вдохновенно возил вилкой по тарелке, пытаясь поймать уползающий тефтель. — В Москве её тонкую натуру затоптали. Ей нужно просто прийти в себя. Месяца три, не больше. Поживет в гостиной на диване, попишет картины. Она же родная кровь! Нина медленно опустила половник в кастрюлю со свекольником. На дворе стояла середина июля — то душное, липкое марево, когда асфальт под окнами пахнет разогретым рубероидом, а в холодильнике за право постоять у задней стенки борются квас и кефир...

— Мама, а почему у нас на заборе теперь висит амбарный замок шестого класса защиты, а бабушка ходит вокруг клубничных грядок с таким видом, будто охраняет склад боеприпасов? — Ирина, шестнадцати лет от роду, заглянула на веранду, безуспешно пытаясь оттереть с белых кроссовок жирную подмосковную грязь. Настя медленно отложила в сторону нож, которым только что чистила молодую картошку. Картошка была мелкая, бугристая, стоила на местном рынке как чугунный мост через Волгу, но Максим требовал «своего, натурпродукта»...