— Таня, ты человек черствый, городской плесенью покрытый, а земля — она родную кровь чует! Татьяна стояла в коридоре с пылесосом наперевес, точно былинный богатырь с палицей, и разглядывала золовку Регину. На дворе шел хмурый промозглый октябрь, за окном уныло сыпалась с кленов жухлая бурая листва, а по полу из прихожей тянуло холодом, потому что дверь Регина прикрыть не соизволила. Зато соизволила явиться в субботу в девять утра, даже не предупредив звонком, и сразу с порога развернула широкое идеологическое наступление...

— Там, между прочим, люди жили. Дисциплинированные, Слава со Светой, у них кот кастрированный и фикус в горшке, они мне три года платили как швейцарские часы, пятнадцатого числа каждого месяца. Светлана стояла посреди собственной кухни, удерживая в руке липкую ложку с остатками абрикосового варенья. Середина июля выдалась такой душной, что даже шторы, казалось, вспотели. На плите лениво остывала кастрюля с компотом из черешни, по которой уже вовсю ползали три сытые подмосковные мухи. Муж Саша, облаченный...