Конец августа дышал влажной прохладой и кисловатым запахом яблочной падалицы. Я стояла у кромки огорода, любуясь делом рук своих. Две идеальные, выверенные по ниточке грядки, заправленные компостом, золой и моим радикулитом. Земля дышала. Сзади хрустнула гравийная дорожка. Подошел муж. Он окинул взглядом черные прямоугольники, затянулся сигаретой и небрежно бросил: — Твои грядки я уже отдал маме под клубнику — тебе хватит теплицы. Я медленно стянула с правой руки прорезиненную перчатку. В воздухе повисла тяжелая дачная тишина, нарушаемая лишь гудением одинокого, предсмертно-августовского шмеля...

Лариса до сих пор не могла понять, в какой именно момент её жизнь превратилась в бесконечный забег по кругу, где финишная лента всё время отодвигается, а ноги уже стёрты в кровь. Она стояла посреди гостиной, прижимая к груди орущую Соню, и смотрела на старшую дочь, Аглаю, которую будто подменили несколько лет назад. Девочка, с растрёпанными тёмными волосами и злым прищуром, сидела на корточках у стены и растирала ладонью щёку, на которой медленно проступал красный след от маминой ладони. Лариса...