В итальянских кварталах Южной Филадельфии и на продуваемом океанским ветром дощатом променаде Атлантик-Сити в начале восьмидесятых годов существовал один жест, от которого у видавших виды рэкетиров и профсоюзных боссов мгновенно пересыхало во рту. Когда за ресторанным столиком сидел невысокий — ростом всего сто шестьдесят пять сантиметров, — сухощавый мужчина в безупречно отутюженном костюме, с цепкими, никогда не мигающими глазами и аккуратным пробором в темных волосах, и во время разговора о каком-нибудь...