Скита бежала, то и дело оскальзывалась, босыми ногами оставляя в грязи неровные следы, вмиг стираемые ледяным дождём, который белёсой стеной отделял её от реального мира, чьи размытые очертания едва угадывались в полупрозрачном чреве ненастья. Прибитая тяжёлыми каплями трава по обе стороны от тропы смиренно кланялась, провожая Скиту на вершину скалистого утёса. Ветер яростно трепал полы длинной юбки, сбивал шаг, пронизывал до костей. Промокшая одежда отчаянно жалась к худому телу в тщетных попытках подарить тепло...

Катер, с глухим стуком приткнувшийся к скрипучим бревнам причала, казалось, выдохнул и затих. Мотор смолк, и наступила тишина. Не городская, когда за окном гудят шины, а абсолютная, всепоглощающая. Её нарушал только хлёсткий шёпот волн о камни под мостками и отдалённый, тоскливый крик чайки. Игнатыч бросил мои рюкзак и сумку на мокрые доски. – Всё. Доехала. Обратно я в пятницу, в десять утра. Опоздаешь – будешь ждать неделю. Удачи. Он даже не взглянул на меня, как будто спешил сбросить нежеланный груз...