Дом Агафьи Петровны не жил, а нес службу. Каждая вещь в нем знала свое место, все было починено жесткому распорядку и дисциплине. Даже солнце, робко заглядывавшее в окна, ложилось на вытертый до белизны половик строго отмеренным прямоугольником, не смея растекаться по углам. Центром этого порядка была сама Агафья Петровна. Ее взгляд, холодный и оценивающий, как безмен, мог взвесить любую провинность и сразу вынести приговор. — Варвара, — голос, похожий на скрип несмазанной двери, разрезал утреннюю тишину кухни...

(Продолжение истории Веры Павловны) Сени нового, крепкого дома, что построил когда-то Иван Демченко, пахли яблоками и сушеным чабрецом. Но тишина в них стояла гулкая, тяжелая. Ту самую тишину, что наступает после ссоры. Вера Павловна, теперь уже совсем седая, с руками, исчерченными глубокими, как колеи, морщинами, сидела на лавке у печи и неподвижно смотрела в огонь. В горнице было пусто. Дети разъехались. Разъехались, оставив после себя не тихий след сожаления, а раскаленную, колючую щепу обид и претензий...