Ночной вызов на дальнюю ферму: разом пал весь скот. Хозяева встретили ласково, поили чаем, улыбались и не остывали. Павшая корова под рукой была тёплая, а сердца у неё не было. И только вскрыв её, я понял, куда попал. И что сам отсюда уже не весь вернусь. Я больше не доверяю улыбкам. И теплу чужой руки не доверяю. И ровному дыханию, и румянцу, и живым блестящим глазам. Потому что теперь знаю: всё это можно подделать так, что не отличишь. Живое от мёртвого - не отличишь. А ведь умел. Полжизни в ветеринарах...

— Егоровна! Не спишь? Свет-то наш к ферме свернул! Клавдия подшивала пим у открытой печной дверцы. Колхозный дизель заглох в одиннадцать, по расписанию, лампочка под потолком мигнула и погасла посреди стежка, и дошивать пришлось при углях. С шилом в руке она и пошла к окну. За стеклом белела шапка Кольки Мохова. Колька жил через двор, работал на тракторе и с лета ждал, когда на их конец улицы придёт свет не по часам, а круглые сутки. Под такой свет он купил в районе магнитофон «Весна» и пока гонял его на батарейках, жалея каждую...